Облёк в перевариваемую форму наброски переводов об Эпителиоидной Гемангиоэндотелиоме и тенденциях в онкологии вообще. Сегодня — статья о докторе медицины и философии Брайане Рубине. Это его обращение к пациентам ЭГЭ и неравнодушным к проблеме.

В комьюнити пациентов упомянутой саркомы, он наиболее цитируемый специалист.

Как я понимаю, в последнее время ему, и координатору сообщества Жене Гудкович, удалось подсобрать добра для лаборатории и старта испытаний. По остальным специалистам у меня вакуум, а тут хотя бы русскоязычный связной и полная открытость. Пока что буду ориентироваться на данные из этих источников. Конечно есть много всякого остального — от содового самопала до жесткача гипо/гипертермии, но в плане подтверждённости успехов, там не особо алё. Хотя, при случае, буду рад рассказать и об альтернативах.

Мою любимую иммунотерапию тоже пока не трогаю. Во всяком случае, до момента своей контрольной томографии.

Забегая

Стоит сразу отметить — речь хоть и не о химиотерапии в понимании её ипритового происхождения, но и не о терапии иммунологической. Безусловно, обойти иммунологию человека нельзя ни при каких исследованиях, но в данном случае, исследователи вряд ли поставят себе целью активацию «внутренних сил» пациента — каскадов иммунной системы. Скорее, результатом будет создание очередного таргетного препарата, более точно нацеленного на ту ткань, либо на те системы, которые продуцируют генетически-мутировавшие клетки саркомы ЭГЭ. Что-то вроде Пазопаниба-Вотриента и Сунитиниба.

Статья из раздела Исследования сайта ЭГЭфайт.ком, который «Online Source for EHE Information, Research, Community & Donation», вот это вот всё.

Кто

Саркома эпителиоидной гемангиоэндотелиомы была известна, но отдельно практически не изучалась. Так продолжалось до 2011, пока за дело не взялся Брайан Рубин из Кливлендской клиники — всемирно известный патологоанатом* и исследователь-медик. Он и обнаружил генетическую причину возникновения заболевания, а потом определил направление разработки целевой терапии на принципе задержки продуцирования (ингибиции) MEK-фермента — одного из звеньев сигнальной цепочки межклеточных связей. Кстати, в этой цепочке и наши любимые Т-клетки поучаствовали.

В данный момент, разрабатывается система клинических испытаний, готовятся группы.

Обращение

Я — доктор Брайан Рубин, и вы наверняка в курсе моих исследований ЭГЭ в рамках Кливлендской клиники в Огайо. Во всём мире, подобные исследования находятся в зачаточной фазе и мы очень мало знаем об этом раке — часто агрессивным и летальным. Как многие уже знают, ЭГЭ-опухоли могут появляться в печени, лёгких, костях, лимфатических узлах, в коже и мягких тканях. Зачастую они забирают себе сразу несколько органов, с широким распространением метастаз. ЭГЭ может протекать, как в полном бездействии, так и в стадии быстрого роста, когда и демонстрируют своё разрушительное поведение. В эту фазу ЭГЭ способно перейти лишь с кратким предупреждением, либо без такового вообще. Короче говоря, ЭГЭ совершенно непредсказуема.

К ЭГЭ куда больше вопросов, чем ответов. Неизвестны, ни биологические, ни физиологические факторы предрасположенности к этой саркоме. Ни то, что определяет — будет ли пациент страдать от вялотекущей или агрессивной её формы. Ни то, что вызывает переход от спячки к агрессии. Никаких прогнозов на данный момент.

Ясна необходимость в понимании огромного объёма того, что нужно узнать и понять об этой болезни. Именно поэтому исследования столь важны. Их результаты приведут к ответам на ключевые вопросы и в конечном итоге позволит нам управлять ростом ЭГЭ и поворачивать его вспять.

Не смотря на моё открытие специфического слияния генов, вызывающего опухоли ЭГЭ, я далёк от полного успеха. Тем не менее, это был тот прорыв, который сделал возможными исследования на основе клеточного развития биологических моделей ЭГЭ. Моя первая работа по биологии гена слияния ЭГЭ, была рассмотрена в журнале Oncogene, что и стало первым документом описания биологии заболевания.

Теперь я сфокусирован на комплексных исследованиях, включающих в себя четыре основных направления.

  1. Разработка схем на базе животных клеток. Эгэшные клетки мне нужны в огромном количестве: больше клеток — больше испытаний методов лечения, глубже понимание биологии процесса. Если знаете кого-нибудь, перенёсшего резекцию этих опухолей, дайте знать, не тяните. Так я смогу создать культуру роста клеток ЭГЭ человека. У меня уже есть генетически-сконструированная ЭГЭ-модель мыши, в стадии строительства. Мышь тоже важна, так как позволяет получать поколения неисчерпаемого запаса клеток.
  2. Диагностика. Я разрабатываю молекулярные инструменты для патологов, чтобы они смогли объективно классифицировать опухоли.
  3. Прогнозирование. В сотрудничестве с коллегами из медколлегии Корнелльского университета, я изучаю генетику ЭГЭ, чтобы понять — какие из опухолей склонны к прогрессированию, а какие — нет. Это принципиальный вопрос, его решение — ключ к управлению ЭГЭ. Ещё я работаю с институтом T-Gen, там исследователи трансляционной геномики. Мы пытаемся обнаружить циркуляцию ДНК опухоли в крови больных, чтобы точно определить — при каких условиях опухоли развиваются и откликается ли организм пациента на терапию.
  4. Лечение. Проблемой огромного числа редких видов рака, остаётся необходимость применять лекарства не по их прямому назначению — разработанных совсем для других типов паталогий. Как я собираюсь изменить ситуацию? Буду выбирать цели препаратов, основываясь на механизме исследований и во взаимосвязи с лечащими онкологами для проведения клинических испытаний. Одна из групп уже изучает ингибитор Траметиниб (Мекинист), давший обнадёживающие результаты на клеточной модели. В реальности, это препарат с жёсткой побочкой в виде сыпи. Однако, организм одного из пациентов дал очень положительный отклик на полугодовой приём. Рассчитываем очень скоро приступить к клиническим испытаниям Траметиниба.

Лично у меня нет сомнений в первичности цели: виноват слившийся ген-мутант. Мы можем пытаться нейтрализовать его прямо или косвенно, например блокируя эти гены Траметинибом. Разрабатывается методология и более целевого характера, ставящая своей целью устранить сам процесс слияния. Ну и наконец — иммунология. Иммунотерапия недавно дала массу обещаний при лечении опухолей иных типов, и мы надеемся затронуть эту ультрасовременную** область исследований.

Есть надежды на сотрудничество клиники Кливленда с исследователями ЭГЭ по всему миру. Я уже сотрудничаю с с исследователями Корнелльского университета, онкологического центра доктора медицины Андерсона, Университета штата Мичиган, Бейлорского медицинского колледжа, Университета штата Вашингтон, клиники Майо, французской группы по саркоме, Бостонской детской больницы, института Брода и T-Gen. Пытаюсь контактировать с коллегами из Лондонского королевского госпиталя Марсден. Я открыт для сотрудничества: только так мы получим опыт, избежим бессмысленного дублирования исследований, достигнем общности результатов и с целью используем финансирование.

Сроки... Здесь нельзя обещать конкретных дат: непредсказуемость в характере любых исследований. Одно могу обещать: свою сосредоточенность на поиске всех ответов. Недавно клинике удалось получить грант на двухлетнее развитие и это огромное подспорье. Но победа потребует куда больших времени и вложений. Поэтому комьюнити пациентов ЭГЭ и их поддержки — настолько важна. Именно Фонд ЭГЭ инициировал наиболее значительную программу сбора средств, благодарность за которую безгранична. Нет оснований сомневаться в том, что эти шаги существенно ускорят дело.
____
* Паталогоанатомия, наряду с общеизвестным занятием, рулит исследованиями биологического материала. Благодаря паталогоанатомам, человечество имеет в своём распоряжении анатомические атласы со странными названиями запчастей туш и каталоги с иллюстрированными описаниями нездорового биоптата, чтобы глянул в микроскоп — и всё понятно.
** На этом месте Вильям Коли садится в гробу и сильно удивляется.

Поделиться
Логоперс