6 заметок с тегом

ASCO

Иммунология рака премиями вовсе не обойдена. Но в этой области исследований, как и всюду в официальных движах, есть разница между наличием и применением. И да, снова всё это к вопросу — кому это надо. Оценить надобность по конкретным случаям излечения, можно уже сейчас. Но численно они ещё малы относительно традиционных методов — химии и хирургии, традиция. Остаётся подумать научно и не отворачиваться от фактов. Которые реальным финансированием и не менее реальными результатами, доказывают верность пути иммунотерапии в частности и клеточной перенастройки вообще, как персонализированной, так и не очень.

Поддержка противораковой иммунотерапии

Например премия Вильяма Коули — того самого чувака из XIX века, которого держали за чудака — вручается отнюдь не редко и всегда по делу. С 1975, раздали под сто штук например. Там много имён персонажей, которые и по сегодня рубятся за противораковую иммунотерапию. И я ни разу не ошибусь, утверждая, что по факту рубятся против химии. Тут и Шумахер, и Литтман, Дранов, Руденский, Шарп, Саделян, Фридман, Галон... О них упоминалось и дай им бох всякова.

Ну то есть, разговор об этом: оказывается, с лохматых лет существует целая премия Коули и всего пара иммунотерапевтических препаратов существует в регистрации Минздрава. И кстати — те из русских фамилий, что светятся в перечне лауреатов премии Коули, то они как бы и не русские, они американские. У нас тут с разработками чуть более, чем глухо.

Ок, посмотрим — как там вообще, на сегодня.

Например, сто косых в швейцарских франках от фонда Бруббахера, светят раз в два года любому, прокачавшему скилы в раковой теме, как таковой. При этом, не достигшему 35 лет от роду, такой стимул.

В 2013, денег отвалил Майклу Карину. В этом случае, биолог не сильно упирал на иммунитет, но зато провёл фундаментальные исследования прямой зависимости возникновения раковых опухолей вследствие воспалений. Конкретнее — Карин, в качестве суперпрофи по межклеточным сигнальным трансдукциям, показал, как могут зафэйлить эти связи в случае хронической инфекции, а рак — стать следствием этого. Я это к тому, что как раз недоработки связующе-распознавательных способностей наших с вами иммунных клеток, ведут к пропуску ими раковых или там спидозных.

И, опа, как бы невзначай, в 2017 денюшка прилетает теперь уже более конкретизированным в иммунотерапии людям — Кроймеру и Зитвогель из Центра рака Густава Русси. И, опа, снова сюрприз — речь в их работе о том, о чём молекуляристы-клеточники рассуждали давно — об апоптозе. О запрограммированной гибели клеток, которой изначально лишены клетки раковые.

Команда Кроймера дифференцировала очередной тип иммунной реакции и смогла продемонстрировать — как факт смерти раковых клеток (не без воздействия токсинов конечно же) может стимулировать иммунную систему, если аутофагия была активирована заранее. Реактивация иммуногенности опухолевых клеток, делет их видимыми и помогая самоустраняться.

Зитвогель и товарищи, продемонстрировали вариацию на тему «70% иммунитета живёт в кишечнике». Испытаниями был доказано — микробиота кишечника стимулирует иммунный ответ на раковые клетки в других регионах организма, а не только в какашкопроводе. Например, штаммы Этерихии Внутренней и Барнеселлы Кишечно-человеческой, существенно улучшают успех химиотерапии циклофосфамидом (он глушит B, а не T субполяции лимфоцитов). Ещё, бактерии из групп Bacteroidales, Burkholderiales и Bifidobacteriales, тоже влияют на микроориентацию опухоли — они повышают эффективность терапии антител к раку кожи.

Доселе, подобные пинки иммунитету, наукой массово не раздавались никогда. И это при том, что они решают проблемы, не только противораковых терапий со всей их побочкой, не только тотальной резекции органов, но и проблему необходимости их повторения.

Наш случай

По материалам статьи Евгении Гуткович «Иммунология может привести к персонализированной вакцине для пациентов с ЭГЭ». Евгения Гуткович — вице-президент и руководитель исследований Фонда ЭГЭ, координатор Международного Сообщества ЭГЭ в Фэйсбуке и активный участник Российского Сообщества пациентов ЭГЭ
janegutkovich@fightehe.org  |  www.fightEHE.org

Итак, у эпителиоидной гемангиоэндотелиомы, после нескольких лет работы организаторов общественной группы и фонда пациентов ЭГЭ в Фэйсбуке, появился главный исследователь в разработке персонализированной вакцины. Доктор Шрайбер — известный специалист в области онкоиммунологии — продолжит исследования в обнадёживающем объёме.

Кто таков. Доктор Шрайбер — директор Центра иммунологии и иммунотерапии в Вашингтонском университете Сент-Луиса. Он был удостоен нескольких самых престижных наград в области науки, включая премию Института исследований рака имени Уильяма Коули и Чарльза Бруббахера за исследования рака. Он — член Американской академии наук и искусств, Американской ассоциации содействия развитию науки и Совета научных советников Национального института рака.

*  *  *

Подход иммунотерапии основан на фундаментальной концепции, согласно которой наше собственное тело должно распознавать рак как чужеродное вещество и уничтожать его.

Что такое персонализированная вакцина? Это вакцина, основанная на личной генетической подписи каждого пациента. В прошлом, неудачные противораковые вакцины нацеливались лишь на один отличительный онкологический белок, который был распространён среди пациентов. Нынешние содержат несколько мутированных белков или «неоантигенов», которые специфичны для опухоли отдельного пациента. Они выглядят чужими для иммунной системы, что должно активировать иммунные Т-клетки, способные начать атаковать раковые.

В качестве первого шага, мы отправили образцы ткани и крови 40 пациентов в лабораторию Шрайбера. Это ткани стабильных и прогрессирующих пациентов, а также тех пациентов, у кого ЭГЭ уже присутствует в нескольких органах. Это не просто — придётся организовать многоинституциональный проект с множеством документов, бюрократия. Пожелайте мне удачи в поисках сотрудников.

Образцы будут упорядочены по генетике в Вашингтонском университете Сент-Луиса. Далее, подключатся прогнозирования того, какие мутации станут хорошей мишенью для вакцины. Для этого, белки будут сконструированы, размножены и станут ядром вакцин. Как раз эти вакцины и будут вводиться пациентам в ходе клинических испытаний. Индивидуализированные противораковые вакцины смогут научить нашу иммунную систему распознавать клетки ЭГЭ и убивать их так же, как противогрипповые активируют её для распознавания и уничтожения гриппа.

Такая последовательность:

Пациент → Упорядочивание опухолей и нормальных тканей  → Вызов мутации → Формирование пептидной библиотеки мутаций → Отсев антигенов → Пептидное формирование и синтезирование → Объединение в общий банк → Шестикратная вакцинация за 22 дня → Оценка иммунного ответа → ...Либо соотношение с терапевтическим эффектом.

Возникает вопрос — откуда мы знаем, что это будет работать против ЭГЭ?

Дело в том, что ЭГЭ — рак тихий. Начинается медленно и долго остаётся стабильным. Поэтому, есть основания полагать, что иммунная система не менее долго держит его в страхе. Это, как и нижеприведённый перечень причин, сподвигли Шрайбера стать главным исследователем проекта ЭГЭ.

  1. Общая регрессия кожного ЭГЭ, обработанного имиквимодным кремом — основанным на молекуле имихимода, обладающей иммуномодулирующим и иммуностимулирующим действиями.
  2. Долгосрочная стабилизация с помощью IL2 — Интерлейкина-2, первого из обнаруженных цитокинов с активностью фактора роста Т-клеток.
  3. Успешное лечение вакциной OK-432 злокачественной брюшной водянки, асцита, вызванного ЭГЭ. OK-432 получена из низковирулентного штамма стрептококка.
  4. Реакция на антиангиогеники и иммуномодулятор Талидомид, а так же на интерферон альфа.
  5. Реакция на ингибиторы mTor (предполагавшейся роли в среде клеточной связки, эффекта не обнаружено).
  6. Прогрессия и несколько случаев регрессии во время беременности.
  7. В случае терапии PD-1 (рецептор программируемой гибели, апоптоза), у некоторых пациентов наблюдался временный ответ на неё.
  8. Стромальное воспаление — как признак иммунного ответа — в большинстве случаев.
  9. Спонтанная регрессия одной или даже нескольких опухолей.
  10. Худший прогноз у пожилых людей, у которых иммунитет уже угнетён.
  11. Опухоли возникают внутри кровеносных сосудов и растут вдоль них, адаптируясь под сосудистую систему. В большинстве случаев опухоли не инкапсулированы. Значительное количество опухолевой нагрузки имеет лёгкий доступ к Т-клеткам.

Итак, мы никогда не знаем — что будет работать у конкретного пациента, и почему это работает. В общем-то, такое положение вещей нормально, когда ты на старте исследований. Так что, каждый пациент — экспериментален. С другой стороны, таков рак — победить его трудно как раз в силу его индивидуальности: он наш родной, выросший из наших собственных клеток.

Чего нам не достаёт — это рациональных методов лечения, основанных на твёрдой науке с использованием генетики ЭГЭ, биологии и специфики каждого пациента. Но есть все поводы не сомневаться в правильности пути: мы имеем доказательства эффективности и безопасности персонализированных вакцин. Сегодня проходят клинические испытания, где они тестируются на различных типах рака.

К примеру, в Университете Сент-Луиса:

Лимфома → Фенигер, 20 пациентов.
Рак лёгких → Говиндон, 20 пациентов.
Рак печени → Джилландерс, 30 пациентов.
Рак мочевого пузыря → Арора.
Глиобластома, мозг → Данн и Джовэйн, 30 взрослых, 10 детей.
Рак молочной железы → Джилландерс, 60 пациентов.
Рак почек → Хсье.
Рак простаты → Пачинский.
Меланома → Линетт и Келлер.

Рубин

Что слышно о работе доктора Рубина по целевой терапии?

Ещё одна особенность рака заключается в том, что один подход почти никогда не даёт стопроцентного результата. Рак умный, это самостоятельный орган с системами самозащиты: после положительного ответа на определенный тип терапии, эта терапия перестаёт работать. Единственный способ полностью победить рак — атаковать его со всех сторон, блокируя пути к побегу.

Мы обязаны поддерживать доктора Рубина. Во многих аспектах, его работа и работа доктора Шрайбера, будет перекрываться и представлять взаимную выгоду. Например, Рубин разрабатывает модель мыши, которую Шрайбер будет использовать в своём проекте. И генетическое картирование ЭГЭ Шрайбера, даст очень ценную информацию Рубину.

Да, у нас есть обоснованные надежды на то, что заключительные этапы клинических испытаний доктора Шрайбера будут поддержаны Национальным институтом рака. Но и вся предварительная работа должна быть поддержана нами.

Цена

Ориентировочно, мы говорим о 500 000 долларов США. Наверное это не много, учитывая контекст цены жизни. К тому же, мы самостоятельно осилили ещё одну значимую сумму — для создания лаборатории доктора Рубина. И сделали это сообществом вполовину меньшим, нежели оно представляет собой теперь. Это не считая того, что мы продолжаем активно искать спонсоров и рассчитываем на связи любого из тех, кто знакомится с нашей проблемой и успехами в её решении.

Облёк в перевариваемую форму наброски переводов об Эпителиоидной Гемангиоэндотелиоме и тенденциях в онкологии вообще. Сегодня — статья о докторе медицины и философии Брайане Рубине. Это его обращение к пациентам ЭГЭ и неравнодушным к проблеме.

В комьюнити пациентов упомянутой саркомы, он наиболее цитируемый специалист.

Как я понимаю, в последнее время ему, и координатору сообщества Жене Гудкович, удалось подсобрать добра для лаборатории и старта испытаний. По остальным специалистам у меня вакуум, а тут хотя бы русскоязычный связной и полная открытость. Пока что буду ориентироваться на данные из этих источников. Конечно есть много всякого остального — от содового самопала до жесткача гипо/гипертермии, но в плане подтверждённости успехов, там не особо алё. Хотя, при случае, буду рад рассказать и об альтернативах.

Мою любимую иммунотерапию тоже пока не трогаю. Во всяком случае, до момента своей контрольной томографии.

Забегая

Стоит сразу отметить — речь хоть и не о химиотерапии в понимании её ипритового происхождения, но и не о терапии иммунологической. Безусловно, обойти иммунологию человека нельзя ни при каких исследованиях, но в данном случае, исследователи вряд ли поставят себе целью активацию «внутренних сил» пациента — каскадов иммунной системы. Скорее, результатом будет создание очередного таргетного препарата, более точно нацеленного на ту ткань, либо на те системы, которые продуцируют генетически-мутировавшие клетки саркомы ЭГЭ. Что-то вроде Пазопаниба-Вотриента и Сунитиниба.

Статья из раздела Исследования сайта ЭГЭфайт.ком, который «Online Source for EHE Information, Research, Community & Donation», вот это вот всё.

Кто

Саркома эпителиоидной гемангиоэндотелиомы была известна, но отдельно практически не изучалась. Так продолжалось до 2011, пока за дело не взялся Брайан Рубин из Кливлендской клиники — всемирно известный патологоанатом* и исследователь-медик. Он и обнаружил генетическую причину возникновения заболевания, а потом определил направление разработки целевой терапии на принципе задержки продуцирования (ингибиции) MEK-фермента — одного из звеньев сигнальной цепочки межклеточных связей. Кстати, в этой цепочке и наши любимые Т-клетки поучаствовали.

В данный момент, разрабатывается система клинических испытаний, готовятся группы.

Обращение

Я — доктор Брайан Рубин, и вы наверняка в курсе моих исследований ЭГЭ в рамках Кливлендской клиники в Огайо. Во всём мире, подобные исследования находятся в зачаточной фазе и мы очень мало знаем об этом раке — часто агрессивным и летальным. Как многие уже знают, ЭГЭ-опухоли могут появляться в печени, лёгких, костях, лимфатических узлах, в коже и мягких тканях. Зачастую они забирают себе сразу несколько органов, с широким распространением метастаз. ЭГЭ может протекать, как в полном бездействии, так и в стадии быстрого роста, когда и демонстрируют своё разрушительное поведение. В эту фазу ЭГЭ способно перейти лишь с кратким предупреждением, либо без такового вообще. Короче говоря, ЭГЭ совершенно непредсказуема.

К ЭГЭ куда больше вопросов, чем ответов. Неизвестны, ни биологические, ни физиологические факторы предрасположенности к этой саркоме. Ни то, что определяет — будет ли пациент страдать от вялотекущей или агрессивной её формы. Ни то, что вызывает переход от спячки к агрессии. Никаких прогнозов на данный момент.

Ясна необходимость в понимании огромного объёма того, что нужно узнать и понять об этой болезни. Именно поэтому исследования столь важны. Их результаты приведут к ответам на ключевые вопросы и в конечном итоге позволит нам управлять ростом ЭГЭ и поворачивать его вспять.

Не смотря на моё открытие специфического слияния генов, вызывающего опухоли ЭГЭ, я далёк от полного успеха. Тем не менее, это был тот прорыв, который сделал возможными исследования на основе клеточного развития биологических моделей ЭГЭ. Моя первая работа по биологии гена слияния ЭГЭ, была рассмотрена в журнале Oncogene, что и стало первым документом описания биологии заболевания.

Теперь я сфокусирован на комплексных исследованиях, включающих в себя четыре основных направления.

  1. Разработка схем на базе животных клеток. Эгэшные клетки мне нужны в огромном количестве: больше клеток — больше испытаний методов лечения, глубже понимание биологии процесса. Если знаете кого-нибудь, перенёсшего резекцию этих опухолей, дайте знать, не тяните. Так я смогу создать культуру роста клеток ЭГЭ человека. У меня уже есть генетически-сконструированная ЭГЭ-модель мыши, в стадии строительства. Мышь тоже важна, так как позволяет получать поколения неисчерпаемого запаса клеток.
  2. Диагностика. Я разрабатываю молекулярные инструменты для патологов, чтобы они смогли объективно классифицировать опухоли.
  3. Прогнозирование. В сотрудничестве с коллегами из медколлегии Корнелльского университета, я изучаю генетику ЭГЭ, чтобы понять — какие из опухолей склонны к прогрессированию, а какие — нет. Это принципиальный вопрос, его решение — ключ к управлению ЭГЭ. Ещё я работаю с институтом T-Gen, там исследователи трансляционной геномики. Мы пытаемся обнаружить циркуляцию ДНК опухоли в крови больных, чтобы точно определить — при каких условиях опухоли развиваются и откликается ли организм пациента на терапию.
  4. Лечение. Проблемой огромного числа редких видов рака, остаётся необходимость применять лекарства не по их прямому назначению — разработанных совсем для других типов паталогий. Как я собираюсь изменить ситуацию? Буду выбирать цели препаратов, основываясь на механизме исследований и во взаимосвязи с лечащими онкологами для проведения клинических испытаний. Одна из групп уже изучает ингибитор Траметиниб (Мекинист), давший обнадёживающие результаты на клеточной модели. В реальности, это препарат с жёсткой побочкой в виде сыпи. Однако, организм одного из пациентов дал очень положительный отклик на полугодовой приём. Рассчитываем очень скоро приступить к клиническим испытаниям Траметиниба.

Лично у меня нет сомнений в первичности цели: виноват слившийся ген-мутант. Мы можем пытаться нейтрализовать его прямо или косвенно, например блокируя эти гены Траметинибом. Разрабатывается методология и более целевого характера, ставящая своей целью устранить сам процесс слияния. Ну и наконец — иммунология. Иммунотерапия недавно дала массу обещаний при лечении опухолей иных типов, и мы надеемся затронуть эту ультрасовременную** область исследований.

Есть надежды на сотрудничество клиники Кливленда с исследователями ЭГЭ по всему миру. Я уже сотрудничаю с с исследователями Корнелльского университета, онкологического центра доктора медицины Андерсона, Университета штата Мичиган, Бейлорского медицинского колледжа, Университета штата Вашингтон, клиники Майо, французской группы по саркоме, Бостонской детской больницы, института Брода и T-Gen. Пытаюсь контактировать с коллегами из Лондонского королевского госпиталя Марсден. Я открыт для сотрудничества: только так мы получим опыт, избежим бессмысленного дублирования исследований, достигнем общности результатов и с целью используем финансирование.

Сроки... Здесь нельзя обещать конкретных дат: непредсказуемость в характере любых исследований. Одно могу обещать: свою сосредоточенность на поиске всех ответов. Недавно клинике удалось получить грант на двухлетнее развитие и это огромное подспорье. Но победа потребует куда больших времени и вложений. Поэтому комьюнити пациентов ЭГЭ и их поддержки — настолько важна. Именно Фонд ЭГЭ инициировал наиболее значительную программу сбора средств, благодарность за которую безгранична. Нет оснований сомневаться в том, что эти шаги существенно ускорят дело.
____
* Паталогоанатомия, наряду с общеизвестным занятием, рулит исследованиями биологического материала. Благодаря паталогоанатомам, человечество имеет в своём распоряжении анатомические атласы со странными названиями запчастей туш и каталоги с иллюстрированными описаниями нездорового биоптата, чтобы глянул в микроскоп — и всё понятно.
** На этом месте Вильям Коли садится в гробу и сильно удивляется.

Акситиниб и Пембролизумаб* в контектсе прогрессирующей саркомы мягкой альвеолярной части и других сарком мягкой ткани

Я кратенько

Миллион-другой лет назад, некто «человек» догадался восстанавливать свои организмы не ебя мозги химией — просто пиная его системы бодрыми растительными веществами, будил от лени. Подозреваю, у животных подсмотрел. Чуть погодя, лет сто пятьдесят назад, внедрение социальной медицины оказалось успешным, рабы подешевели и стали плодиться. Опыты над перманентно-безработным пролетариатом ушли в продакшн и мы давай выхватывать прорыв за прорывом. Там — менгелеводы температурные пороги тела определят, тут — макаку примучаем на несходняк по резусу, развивались вощм.

Добрались и до иммунитета. Оспа на оспу, дифтерит на дифтерит, так постепенно выявили животворность сифилиса, скарлатины и рожи. У счастливых обладателей, иммунитет так охуевал, что не дремал и заодно жарил опухоли. Статистика есть, можно пробовать на себе, я первый в очереди. Но боковина прогресса причёсывает: в XXI веке оказалось не сыскать сифилитика без вича. А рожу со скарлатиной лечат настолько успешно... я лучше на саркомке отъеду.

Пришлось медикам подразвить науку безотносительно природных активов. Опять в ход пошла иммунология с генетикой, причём точечного действия. Это всё о тех же Т-клетках. Болезного испытанта накачивают его же клетками, но уже генно-пропатченными до уровня «найду-уебу», иммунотерапия такая. После апдейта, менгели усаживаются у экранов и следят за лихорадкой паца. Выжил — молодец, заодно саркомой больше не болеешь.

Cовсем хорошо получилось с кровяными саркомами, говорят о 97 процентах излечения. Не удивительно, при десятке-то лет испытаний. Кровяные — самые из несправедливых, потому что детские. Правильно, что за них взялись, ещё Пирогов за сортировку раненых загонял. Но параллельно изучали прочие типы опухолей, в частности — саркомы мягких тканей. И ура — среди них моя ненаглядная Эпителиоидная Гемангиоэндотелиома.

Вроде как набирают группы. Хочу в эту треблинку.

Собсн клич:

This study is currently recruiting participants. Verified September 2016 by University of Miami. Sponsor: Breelyn Wilky. Collaborators: Merck Sharp & Dohme Corp. Pfizer Information provided by (Responsible Party): Breelyn Wilky, University of Miami. Предполагаемая дата завершения, как заключительная дата сбора данных основных результатов — март 2021.

В Майами! мммм... А за наводку на новость — спасибо Любе Трубиновой, маме-бойцу одного из нас.

__
*Axitinib и Pembrolizumab

А вот нету ли у кого того, кто бы помчался в Америку, ну буквально вот на днях? Вот бы я с ним передал бы доктору Рубину свои биоматериалы в термической упаковке, примерным объёмом в четыре сигаретных пачки, которые бы этот кто-то просто отослал бы доктору на адрес, уже местной бы почтой, а? В Кливленд бы.

Я конечно могу здесь затеять официальное оформление и всё такое. Но это уже будут такие сроки, которые обнулят весь смысл затеи.

Доктор Рубин — единственный на планете специалист, лично заинтересованный в корректной диагностике моего рака/нерака. Как он скажет, так и будет с моим диагнозом. Да ещё бесплатно. Лишь за перевозку и пересылку заплатить придётся.

А то сунулся я тут на Каширку за иммуногистохимическим анализом, в платную лабораторию. А они там — мало что дней десять гонять будут, так ещё за просто-стёкла-посмотреть снова денег захотели. Не жалко, но речь о всё той же потере смысла.

А в целом я — Инна Друзь. И я в порядке.

Nur aufgeschoben ist nicht aufgehoben

Мне тут прочат отмену рака. Ну-ну.

Друзяки! Благодаря вашей помощи, удалось, в первую очередь, преодолеть стенку мандража неизвестности. Вернее, взять приступом лишь первый вал. За ним прячутся гистологические исследования стёкол биопсии. Эти исследования — ключ к корректной верификации любого процесса в организме. Качественные спецы в этой области на вес лучшей еды, их разбирают по судэкспертизам и няшным клиникам, их услуги — от 3000 рублей за посмотреть в одно стекло и так далее. А стёкол у меня штук десять, ага.

За последнюю неделю, со мной случились уже целых две контрольные проверки биопсии. И, вроде как, это считается достаточным. Но не в нашем случае. Во-первых, по результатам этих анализов, рака у меня кагбе и нет вовсе, чота больно бодро. А во-вторых, исследования скорее всего проводились без учёта признаков моей формы рака, начисто.

Предварительно и возможно, что у меня некая пневмоцитома. В иных кругах ранее именовавшая себя склерозирующей гемангиомою. Боляка системная, аутоиммунная, мнящая себя боброкачественной, но местами куда веселее рака в плане вреднючести. Самая же прелесть — тотальная малоизученность, не привыкать.

Есть мешок оснований сомневаться в новом «диагнозе». Здесь — и заниженный уровень информированности наших гистологов о диагностических разработках, и отсутствие комплексной диагностики как таковой. Тут уже сам факт наличия биопсии не так уж и спасает, как видно. Надо ещё тем концом его в микроскопы сунуть.

Поэтому — к фактам и перспективам.

Как известно, я плотно общаюсь по своим болячкам с врачами из США и остальных сёл. На это меня вынудило то простое обстоятельство, что у нас по моему раку (всё ещё раку, до опровержения) ничего нет, ноль. Среди всей массы иностранцев, у меня есть всего несколько русскоязычных контактов — как непосредственных специалистов, так и буферных. Один из них — Евгения (Jane) Гуткович. Биолог, живёт в США, плотно в теме иммунологии, является непосредственным контактёром с доктором Рубин и координатором единственной в мире международной группы больных эпителиоидной гемангиоэндотелиомой (ЭГЭ).

К сожалению, её сын болен «моей» ЭГЭ. Но Женя — боец, на вечном движении. Она по факту — остриё и фильтр новейших знаний по данному типу саркомы. Если кто и не выпустит из зубов болячку до её издыхания, то это она.

Рубин — член ASCO (объединение онкологов) и наиболее сведущий специалист по ЭГЭ. Они с Гуткович — инициаторы недавней встречи в Чикаго всех тех, кто занимается ЭГЭ на планете.

Оставив пока в стороне обвинения, догадки и домыслы об онкологах, стоит глянуть на факт прогресса в области интеграции друг в друга целого ряда областей науки, получивший ускорительный пинок именно на чикагском конгрессе. Отчасти и на этой основе, Женя озвучивает мне реалии положения и велит — как быть.

Пазопаниб / Вотриент

Насчёт Пазопаниба — сосудистого препарата таргетной терапии против ЭГЭ, назначенного мне ведущим химиотерапевтом 62-й онкобольницы Москвы Строяковским. И насчёт моего нежелания его принимать.

«Антон, не валяй дурака. Когда эта тварь прогресирует, её надо бить. Все лекарства имеют какой-то шанс побочных еффектов, но для такого молодого здорового организма, как твой, этот шанс небольшой. Очень часто ЭГЭ удаётся приостановить и сойти с химии. Важно не упустить момент. Начни Пазопаниб опять и не волнуйся об IL2 (Интерлейкин-2), это вторично».

Эти сведения я оставляю про запас, на первой линии фронта. На случай возврата к раку.

Сомнения в диагнозе

Насчёт корректной верификации ЭГЭ, которую поставили под сомнение уже две группы наших гистологов.

«Диагностика ЭГЭ очень очень трудна для неопытного глаза, но есть верное средство: ЭГЭ показывает CD31, CD34 и Factor VIII. Я не знаю — так ли это по-русски, но это васкулярные антигены. Если хотя бы два из них присутствуют, это ЭГЭ. Найди патолога, который сможет сделать антигены. Если нет, я тебе дам адрес Рубина, ты ему можешь послать стекла, он определит точно.»

«Кроме того, эти антигены теоретически могут быть в других сосудистых опухолях, таких как гемангиома. Но гемангиомы выглядят по-другому. Наверное это всё-таки сочетание антигенов и то, как она выглядят. Есть, конечно, совершенный верняк — это сделать генетический тест. Для ЭГЭ характерны изменения в генах WWTR1-CAMTA1. В США такие анализы делают уже почти везде. Узнай про них в Москве».

Этого наши гистологи могут попросту не знать. Я бы хотел, чтобы при проверках моих стёкол, они учитывали данные сведения и при встрече со следующими специалистами, обращу их внимание на сей факт.

Динамика роста опухолей

Насчёт свежих новообразований в моих лёгких и печени.

«Результат последней компьютерной томографии говорит про новую восьми-миллиметровую точку в печени. Так же, меня беспокоит появление жидкости в лёгких. Её не много, но иногда это плохой признак. Кроме того, новые маленькие точки в плевре, что очень важно. ЭГЭ в плевре... В девяноста процентов случаев, это заставляет вести себя ЭГЭ агрессивно».

Эти данные всё ещё говорят за рак. Во всяком случае, поверхностно поизучав доброкачественные системные болячки, я не нашёл упоминаний о такой динамике, какая наблюдается у меня. Так что, будем поизучать дальше — как буквы текстов, так и цифры анализов. Пойду рыть денег на генетические, а то кто ж ему просто так даст ©.

***

Итак, всё ещё хочется взвешенных, нескоропалительных выводов о своей здоровячке, без вариантов.

Есть лишь три пути к этому — операция биопсии печени, анализ стёкол прежней биопсии с учётом новых научных данных, либо генетический анализ. Третий, в случае исключения ЭГЭ, становится промежуточным для первых двух. Но и наиболее безгрешным на сегодня.

На данный момент, прекращаю приём любых лекарств, вплоть до окончательной верификации диагноза. Уехать на вечный диализ или укататься под инсульт из-за химиотерапии — не мой конёк.

Картинка для привлечения внимания крабиков, пусть знают что не всё им так просто между прочим

А такие вот дела у меня сейчас по крови

Ссылаясь на какую-то, нереальную тормозящую систему лицензирования и страхования у себя, амерские врачи и иммунологи всерьёз рассчитывают на наши ресурсы, в плане здешней простоты сокращения путей к клиническим испытаниям. Ок, никто не против менгеле-стайла, тащемта — многие готовы попробовать пилюлек на себе. Тока вот я пока не слышал о сколько-нибудь плотном изучении генетической онкологии тут. Может не там рою, знать бы — к кому обратиться.

Тем временем, 29 мая в Чикаго прошла встреча в рамках Аско. Судя по краткому отчёту, переданному Евгенией Гуткович членам группы больных Эпителиоидной Геменгиоэндотелиомой (EHE), спецы поделились своими наработками, закладывающими основу, как для исследований, так уже и для испытаний на обозримое будущее.

Семь пунктов для прогресса

  1. Отличительная генетическая составляющая EHE такова, что она работает на ранних стадиях его распространения. Так как в большинстве случаев EHE — это уже рак системный, его несложно заметить при радиологии. Доктор Рубин сейчас работает над возможностями био-маркировки для точного определения состояния, как прогрессии опухолей, так и их ответов на проводимое лечение. В этом плане, доктор Сет Поллак выдвинул идею выделения определённых клеточных передатчиков — цитокинов — для провокации иммунного ответа организма на прогрессии EHE. Речь о создании специфичных кровяных онко-маркеров.
  2. Рубин и Шютце работают над MEK-ингибитором для подавления роста белка опухоли. Рубин определяет эту терапию в качестве таргетной применительно к EHE, с довольно перспективными лабораторными результатами. На примере нескольких пациентов, уже были достигнуты положительные результаты.
  3. У Стачиотти было чем поделиться из опытов с Сиролимусом. Опыт применения в группе EHE-пациентов был позитивным при отсутствии быстрого прогрессирования опухолей. По её мнению, Сиролимус бесполезен для больных с активным ростом этого рака, но при медленном течении способен стабилизировать состояние.
  4. Выражена надежда на иммунно-таргетную работу по включению EHE в перечень реакций белка-иммуноглобулина PD-1, способного распознавать раковые клетки. (Ура! — прим. перев.)
  5. Всё ещё актуальна проблема неверной диагностики EHE. Принято решение о формировании списка центров саркомы, имеющих свой опыт в такой диагностике.
  6. Существует необходимость в комбинировании EHE-диагностики и гайдлайнов для менеджмента. Доктор Рубин взял на себя роль координатора этого проекта. Эксперты по саркоме примут участие в разработке мануалов, либо как минимум, перечня научно-исследовательских вопросов для проведения клинических испытаний на основе строгой фактологии. В течение года будет проведена однодневная конференция для обсуждения принципов научных разработок и клинических исследований уже в деталях.
  7. Было краткое обсуждение интервенционной процедуры необратимой электропорации, IRE (по сути, нетемпературной абляции), как перспективного местного вмешательства при печеночной форме EHE. Это относительно новый метод лечения, поэтому присутствовал минимум клиницистов, имевших здесь хоть какой-то опыт.

Участники

  1. Брайан Рубин — кливлендская клиника, наиболее плотные исследования.
  2. Скотт Шютце — мичиганский университет, Анн-Арбор.
  3. Сет Поллак — центр рака Фреда Хатчинсона, Сиэтл.
  4. Сильвия Стачиотти — национальный опухолевый институт, Милан.
  5. Джонатан Трент — онкологический центр Сильвестра, Майами.
  6. Брилин Вилки — онкологический центр Сильвестра, Майами.
  7. Роберт Бенджамин — центр рака доктора медицины Андерсона, Хьюстон.
  8. Кристиан Мейер — больница Джона Хопкинса, Балтимор.
  9. Дэвид Томас — центр рака Кингхорна, Сидней.
  10. Джейш Десаи — онкологический центр Питера МакКаллэма, Мельбурн.
  11. Робин Джонс — королевский госпиталь Марсден, Лондон.
  12. Дениз Рейнке — административный директор SARC.
  13. Джейн Гуткович — директор по исследованиям, Фонд EHE.
Логоперс