3 заметки с тегом

МГОБ-62

Уже разгребёмся с нищенками на этой неделе и в нашей студии снова головка от 62 московской онкологички — Махсон Нахимович. Рейтинги докторских зарплат уже все видели, равно как и уяснили себе факт их отношения к докторам, как меня-болезного к ракетострою. Это вообще неинтересная тема, тут считать нужно совсем другими нулями, с других сторон. Лучше уж о делах конкретных, на фоне не менее конкретных упущений.

Те дни, когда Толя рос доктором, уж в дымке прошлых лет, poor-piter-parker. Быть админом в белом халате — труд неподъёмный, расслаиваешься минимум надвое, вторую голову пришить при этом забываешь. Падающая успеваемость по арифметике тому свидетельница, шкала-то сбита.

А тут как раз повелось, что бложик читают молодые-ранние, звёзд пока не нахватавшие. Вышло так:

  1. Вчерась третий опер признался в чтении.
  2. Из них один опер-тётенька.
  3. 192 сантиметра. Сто. Девяносто. Два. При 80 кг. Конец отступления.

Из них, арбитражным иском Махсона ко мне поинтересовался ток один. Зато впрямую, остальные задумались. А что, сконстралить себе палку на её добровольном подателе — дело благое ящитаю.

Если Махсон, сам и без принуждения, подписывается под иском в Арбитраж от имени госбольнички, то ток заведомо при оплате услуг «своих» юристов за счёт той самой больнички. Об этом говорят доки, не секрет. При этом Толя заведомо в курсе неподсудности физического тела в Арбитраже, АПК.27.2, уже растратчик. Затем, дело тянется не один месяц, юристам надо платить: снова голова не тем была забита, когда платил за каждый выезд. И наконец — вряд ли эта волокита тянется бесплатно. И тут совсем иные суммы.

Кто первым займётся, сделает себе приятное. Потому что Махсон, как любой нищеброд, давно созрел. Сбой его логики достиг того накала, когда и прежде не осознаваемая сумма «лям», теперь и вовсе втащила в непонятки — то ли ещё один завтра прилипнет, то ли копить уж смысла никакого. С таких нейронных механизмов, карабасы начинают оперировать честно нажитым крайне неаккуратно, берега уплывают.

Почему-то с Махсона устойчивая наведёнка на Карабаса. Не из Буратины, а с книжным, где с саблей такой. Это при том, что у Чуковского он вообще Бармалей. И тем не менее.

На больничке был случай с трубками. Началось с того, что гнусный онкологический докторишка велел быть после операции дохлой мышью, на солнце не соваться, не поднимать ничего тяжелее миски. Это он мне-то. Псих какой-то. А дело вообще было девятого мая.

Если бы я не встал через полчаса после операции и не потопал по коридору с целью досмотреть с дедами парад, я бы сам себя в дурку записал. Или я не знаю — что это «лежачий режим» такой? Это чтобы докторишкам проще и всё.

Гремя вакуумником плевроотсоса и помахивая ссакоприёмным мешком посреди всего этого онкологического, увидел пустоту рекреации, выключенный телек и редкие туши, лежащие у себя по палатам. Основу, получается, на выходные из больнички выгнали. Пошёл вниз, проверять погоду и кофейный аппарат. Был отловлен и усовестлевлен уже на возврате с аллейки. Остаток дня проходил по палате, строча тексты в интернетики и раздувая порезанное лёгкое всяческими упражнениями.

Прикол в том, что на отсосе и прочих пиписьковых катетерах, тебя будут держать до выписного упора. Будешь с этими гирями валяться в кроватке, в то время как — наоборот — надо расхаживаться и оживать, хоть в полунаркотическом тумане. Поэтому стал бузить, взывать к логике медсестёр (дух логики дежурного врача можно вызвать лишь высадив оконце), ставить вопросы «доколе» и «зачем». К полуночи добузился до изъятия патрубка из болта, победа. Мочеприёмник интересен медперсоналу как измеритель соотношения выпитого и вылитого. А значит, легко заменяется спецовой банкой — с крышкой и делениями. Каковую и получил взамен. Остаток срока, честно отливал в неё, за мной честно записывали.

На другой день бунта, пришёл дежурный врач. «Ну'с давайте сюда, вот, так-так, сюда не смотрим, всё готово». За полсек вынул из меня толстенную плевральную хрень. Заклеил дырку и свалил. Это вот, я понимаю — друг. Не то что, порежут всего на операции и не говорят, когда что можно и как дела вообще.

Прогулялся по отделениям, посмотрел как в палатах коллеги валяются на трубках неделями, странные люди. А ещё они все в таких прикольных белых гольфах. А потом оказалось — в колготках. Думал — от солнца, а они компрессионные. За своё бабло конечно, зато в местном ларёчке, как мило. Вся больничка модная гуляет.

Побежал в парк, искать чагу. Зря что ли в берёзовой роще лежу-болею. Нашёл одну, высоко, пошёл в хозчасть за лестницей. По дороге встретил химически-облысевшую стройняху на спорткостюме, увлёк идеей и перспективами. Таджики в хозчасти ничего не поняли, стали давать яблоки и колбасу, лестницу не дали, гуд трейд. Грибная бородавка осталась висеть на своих десяти метрах, но я ей припомню, когда за биопсией приеду. Между прочим, в тот день два раза приезжал ко мне народ. Никто на берёзу лезть не согласился, откупались шоколадом, хипстеры.

Стройняха на пруд идти не согласилась, потому что за территорию, да ещё по навигатору и вообще я тебя почти не знаю здрасте на какой на пруд. Ок, пошли в корпус общаться про шоколад и тут меня осенило, что в голове уже где-то за 39°, не меньше. По-быстрому забился на завтра и убежал за жаропонижающим, от греха. А там и Трамала вкатили. Вот зачем, кстати, говорить больному про обезболивание? Не говорили бы, я и без него провалялся бы. Понятное дело, что без температуры в первые дни с операции, не обойтись, Парацетамол в тему. Или Диклофенак. Но если боли терпимые, то лучше прочувствовать наживую и точно знать — где что разминать. А теперь разбаловали и я закапризничал.

Но не надолго, потому что выписывают у нас теперь мухой, не раскапризничаешься. Зато шатаюсь по району, дышу, ем еду какую надо еду, требую благ от прохожих и сплю нормально, не в палате с трубками.


Грибник, ниашибись:

Только что приходил доктор с промежуточным вердиктом. Сказал — в яйце онкологии нет.

На что надеялся, не понимаю...

Логоперс