1 заметка с тегом

Апоптоз

Иммунология рака премиями вовсе не обойдена. Но в этой области исследований, как и всюду в официальных движах, есть разница между наличием и применением. И да, снова всё это к вопросу — кому это надо. Оценить надобность по конкретным случаям излечения, можно уже сейчас. Но численно они ещё малы относительно традиционных методов — химии и хирургии, традиция. Остаётся подумать научно и не отворачиваться от фактов. Которые реальным финансированием и не менее реальными результатами, доказывают верность пути иммунотерапии в частности и клеточной перенастройки вообще, как персонализированной, так и не очень.

Поддержка противораковой иммунотерапии

Например премия Вильяма Коули — того самого чувака из XIX века, которого держали за чудака — вручается отнюдь не редко и всегда по делу. С 1975, раздали под сто штук например. Там много имён персонажей, которые и по сегодня рубятся за противораковую иммунотерапию. И я ни разу не ошибусь, утверждая, что по факту рубятся против химии. Тут и Шумахер, и Литтман, Дранов, Руденский, Шарп, Саделян, Фридман, Галон... О них упоминалось и дай им бох всякова.

Ну то есть, разговор об этом: оказывается, с лохматых лет существует целая премия Коули и всего пара иммунотерапевтических препаратов существует в регистрации Минздрава. И кстати — те из русских фамилий, что светятся в перечне лауреатов премии Коули, то они как бы и не русские, они американские. У нас тут с разработками чуть более, чем глухо.

Ок, посмотрим — как там вообще, на сегодня.

Например, сто косых в швейцарских франках от фонда Бруббахера, светят раз в два года любому, прокачавшему скилы в раковой теме, как таковой. При этом, не достигшему 35 лет от роду, такой стимул.

В 2013, денег отвалил Майклу Карину. В этом случае, биолог не сильно упирал на иммунитет, но зато провёл фундаментальные исследования прямой зависимости возникновения раковых опухолей вследствие воспалений. Конкретнее — Карин, в качестве суперпрофи по межклеточным сигнальным трансдукциям, показал, как могут зафэйлить эти связи в случае хронической инфекции, а рак — стать следствием этого. Я это к тому, что как раз недоработки связующе-распознавательных способностей наших с вами иммунных клеток, ведут к пропуску ими раковых или там спидозных.

И, опа, как бы невзначай, в 2017 денюшка прилетает теперь уже более конкретизированным в иммунотерапии людям — Кроймеру и Зитвогель из Центра рака Густава Русси. И, опа, снова сюрприз — речь в их работе о том, о чём молекуляристы-клеточники рассуждали давно — об апоптозе. О запрограммированной гибели клеток, которой изначально лишены клетки раковые.

Команда Кроймера дифференцировала очередной тип иммунной реакции и смогла продемонстрировать — как факт смерти раковых клеток (не без воздействия токсинов конечно же) может стимулировать иммунную систему, если аутофагия была активирована заранее. Реактивация иммуногенности опухолевых клеток, делет их видимыми и помогая самоустраняться.

Зитвогель и товарищи, продемонстрировали вариацию на тему «70% иммунитета живёт в кишечнике». Испытаниями был доказано — микробиота кишечника стимулирует иммунный ответ на раковые клетки в других регионах организма, а не только в какашкопроводе. Например, штаммы Этерихии Внутренней и Барнеселлы Кишечно-человеческой, существенно улучшают успех химиотерапии циклофосфамидом (он глушит B, а не T субполяции лимфоцитов). Ещё, бактерии из групп Bacteroidales, Burkholderiales и Bifidobacteriales, тоже влияют на микроориентацию опухоли — они повышают эффективность терапии антител к раку кожи.

Доселе, подобные пинки иммунитету, наукой массово не раздавались никогда. И это при том, что они решают проблемы, не только противораковых терапий со всей их побочкой, не только тотальной резекции органов, но и проблему необходимости их повторения.

Наш случай

По материалам статьи Евгении Гуткович «Иммунология может привести к персонализированной вакцине для пациентов с ЭГЭ». Евгения Гуткович — вице-президент и руководитель исследований Фонда ЭГЭ, координатор Международного Сообщества ЭГЭ в Фэйсбуке и активный участник Российского Сообщества пациентов ЭГЭ
janegutkovich@fightehe.org  |  www.fightEHE.org

Итак, у эпителиоидной гемангиоэндотелиомы, после нескольких лет работы организаторов общественной группы и фонда пациентов ЭГЭ в Фэйсбуке, появился главный исследователь в разработке персонализированной вакцины. Доктор Шрайбер — известный специалист в области онкоиммунологии — продолжит исследования в обнадёживающем объёме.

Кто таков. Доктор Шрайбер — директор Центра иммунологии и иммунотерапии в Вашингтонском университете Сент-Луиса. Он был удостоен нескольких самых престижных наград в области науки, включая премию Института исследований рака имени Уильяма Коули и Чарльза Бруббахера за исследования рака. Он — член Американской академии наук и искусств, Американской ассоциации содействия развитию науки и Совета научных советников Национального института рака.

*  *  *

Подход иммунотерапии основан на фундаментальной концепции, согласно которой наше собственное тело должно распознавать рак как чужеродное вещество и уничтожать его.

Что такое персонализированная вакцина? Это вакцина, основанная на личной генетической подписи каждого пациента. В прошлом, неудачные противораковые вакцины нацеливались лишь на один отличительный онкологический белок, который был распространён среди пациентов. Нынешние содержат несколько мутированных белков или «неоантигенов», которые специфичны для опухоли отдельного пациента. Они выглядят чужими для иммунной системы, что должно активировать иммунные Т-клетки, способные начать атаковать раковые.

В качестве первого шага, мы отправили образцы ткани и крови 40 пациентов в лабораторию Шрайбера. Это ткани стабильных и прогрессирующих пациентов, а также тех пациентов, у кого ЭГЭ уже присутствует в нескольких органах. Это не просто — придётся организовать многоинституциональный проект с множеством документов, бюрократия. Пожелайте мне удачи в поисках сотрудников.

Образцы будут упорядочены по генетике в Вашингтонском университете Сент-Луиса. Далее, подключатся прогнозирования того, какие мутации станут хорошей мишенью для вакцины. Для этого, белки будут сконструированы, размножены и станут ядром вакцин. Как раз эти вакцины и будут вводиться пациентам в ходе клинических испытаний. Индивидуализированные противораковые вакцины смогут научить нашу иммунную систему распознавать клетки ЭГЭ и убивать их так же, как противогрипповые активируют её для распознавания и уничтожения гриппа.

Такая последовательность:

Пациент → Упорядочивание опухолей и нормальных тканей  → Вызов мутации → Формирование пептидной библиотеки мутаций → Отсев антигенов → Пептидное формирование и синтезирование → Объединение в общий банк → Шестикратная вакцинация за 22 дня → Оценка иммунного ответа → ...Либо соотношение с терапевтическим эффектом.

Возникает вопрос — откуда мы знаем, что это будет работать против ЭГЭ?

Дело в том, что ЭГЭ — рак тихий. Начинается медленно и долго остаётся стабильным. Поэтому, есть основания полагать, что иммунная система не менее долго держит его в страхе. Это, как и нижеприведённый перечень причин, сподвигли Шрайбера стать главным исследователем проекта ЭГЭ.

  1. Общая регрессия кожного ЭГЭ, обработанного имиквимодным кремом — основанным на молекуле имихимода, обладающей иммуномодулирующим и иммуностимулирующим действиями.
  2. Долгосрочная стабилизация с помощью IL2 — Интерлейкина-2, первого из обнаруженных цитокинов с активностью фактора роста Т-клеток.
  3. Успешное лечение вакциной OK-432 злокачественной брюшной водянки, асцита, вызванного ЭГЭ. OK-432 получена из низковирулентного штамма стрептококка.
  4. Реакция на антиангиогеники и иммуномодулятор Талидомид, а так же на интерферон альфа.
  5. Реакция на ингибиторы mTor (предполагавшейся роли в среде клеточной связки, эффекта не обнаружено).
  6. Прогрессия и несколько случаев регрессии во время беременности.
  7. В случае терапии PD-1 (рецептор программируемой гибели, апоптоза), у некоторых пациентов наблюдался временный ответ на неё.
  8. Стромальное воспаление — как признак иммунного ответа — в большинстве случаев.
  9. Спонтанная регрессия одной или даже нескольких опухолей.
  10. Худший прогноз у пожилых людей, у которых иммунитет уже угнетён.
  11. Опухоли возникают внутри кровеносных сосудов и растут вдоль них, адаптируясь под сосудистую систему. В большинстве случаев опухоли не инкапсулированы. Значительное количество опухолевой нагрузки имеет лёгкий доступ к Т-клеткам.

Итак, мы никогда не знаем — что будет работать у конкретного пациента, и почему это работает. В общем-то, такое положение вещей нормально, когда ты на старте исследований. Так что, каждый пациент — экспериментален. С другой стороны, таков рак — победить его трудно как раз в силу его индивидуальности: он наш родной, выросший из наших собственных клеток.

Чего нам не достаёт — это рациональных методов лечения, основанных на твёрдой науке с использованием генетики ЭГЭ, биологии и специфики каждого пациента. Но есть все поводы не сомневаться в правильности пути: мы имеем доказательства эффективности и безопасности персонализированных вакцин. Сегодня проходят клинические испытания, где они тестируются на различных типах рака.

К примеру, в Университете Сент-Луиса:

Лимфома → Фенигер, 20 пациентов.
Рак лёгких → Говиндон, 20 пациентов.
Рак печени → Джилландерс, 30 пациентов.
Рак мочевого пузыря → Арора.
Глиобластома, мозг → Данн и Джовэйн, 30 взрослых, 10 детей.
Рак молочной железы → Джилландерс, 60 пациентов.
Рак почек → Хсье.
Рак простаты → Пачинский.
Меланома → Линетт и Келлер.

Рубин

Что слышно о работе доктора Рубина по целевой терапии?

Ещё одна особенность рака заключается в том, что один подход почти никогда не даёт стопроцентного результата. Рак умный, это самостоятельный орган с системами самозащиты: после положительного ответа на определенный тип терапии, эта терапия перестаёт работать. Единственный способ полностью победить рак — атаковать его со всех сторон, блокируя пути к побегу.

Мы обязаны поддерживать доктора Рубина. Во многих аспектах, его работа и работа доктора Шрайбера, будет перекрываться и представлять взаимную выгоду. Например, Рубин разрабатывает модель мыши, которую Шрайбер будет использовать в своём проекте. И генетическое картирование ЭГЭ Шрайбера, даст очень ценную информацию Рубину.

Да, у нас есть обоснованные надежды на то, что заключительные этапы клинических испытаний доктора Шрайбера будут поддержаны Национальным институтом рака. Но и вся предварительная работа должна быть поддержана нами.

Цена

Ориентировочно, мы говорим о 500 000 долларов США. Наверное это не много, учитывая контекст цены жизни. К тому же, мы самостоятельно осилили ещё одну значимую сумму — для создания лаборатории доктора Рубина. И сделали это сообществом вполовину меньшим, нежели оно представляет собой теперь. Это не считая того, что мы продолжаем активно искать спонсоров и рассчитываем на связи любого из тех, кто знакомится с нашей проблемой и успехами в её решении.

Логоперс